— Сидит как влитой! Не думаю, что в царской армии есть прапорщик привлекательнее, чем ты, сынок. Держи свою треуголку! — Ваня протянул Сирин какую-то смешную шляпу, которая прикрывала только макушку, не защищая от ветра ни лоб, ни затылок, ни уши.
Сирин недоверчиво взяла странный предмет:
— И это надо носить всегда, когда выходишь на улицу? И в непогоду?
— Если ты не на службе, можешь носить теплую шинель и меховую шапку. Кстати, надо еще поискать, где Сергей Васильевич вчера свои вещи оставил, жалко, если пропадут. — Ваня обеспокоенно поглядел на храпящего Сергея.
Сирин невесело усмехнулась:
— Сходи в заведение мадам Ревей, они наверняка там.
— Вы были там? Странно — приличное заведение и, пожалуй, чересчур дорогое для Сергея Васильевича.
— Не пойму, что приличного в том, если несколько подвыпивших девиц раздвигают ноги перед каждым, кто заплатит за это пару рублей. — Сирин не могла сдержать презрения и ничего не ответила, когда вахмистр хитро подмигнул и поинтересовался, как ей там понравилось. Вместо этого она показала на Остапа, спавшего тяжелым похмельным сном, и зло взглянула на Ваню:
— Не смей больше наливать мальчику водки, понял? — и быстро вышла из конюшни.
Паром привез Сирин к крепости. Она отыскала начальника караула и рассказала, что капитан Тарлов болен. Офицера такое объяснение удовлетворило, и он объяснил ей задачу. Дело было нетрудное: надзирать за рабочими, укреплявшими один из четырех угловых бастионов. Несмотря на пронизывающий холод, они трудились с утра до ночи, укладывая огромные тесаные камни. Мало кто из рабочих был одет достаточно тепло, а уж рукавиц не было ни на одном, некоторых постоянно бил кашель, так что несчастные едва дышали.
Сирин подошла к одному:
— Вы слишком больны, чтобы работать!
Мужик уронил камень, так что тот с хлюпающим звуком упал в грязь, но не выпрямился, а так и застыл с согнутой спиной:
— Прости, батюшка, но ежели мы работать не будем, так ведь и еды не получим. Все тогда перемрем, как бедный Ванятка нынче ночью, мы-то проснулись, а он совсем уж замерз, так и не отогрели.
— Не отогрели? Замерз? У вас что, нет даже костра или печки, чтобы погреться? — воскликнула Сирин с изумлением.
Мужик замотал головой:
— Нету, батюшка! Мы и живем-то как… Нору выроешь в земле да там и спишь, холод собачий, что правда, то правда. Но так батюшка царь приказал, мы не жалуемся.
Тут один из бригадиров прикрикнул на него. Мужик, поднатужившись, поднял камень из лужи и поволок дальше. Сирин бросилась к бригадиру:
— Как ты можешь так обращаться с этими бедными людьми? Разве могут они работать как следует, если ночуют в промерзших землянках и больны? Позаботься лучше, чтобы они существовали в нормальных условиях, хотя бы одеты были тепло!
Огромный грузный мужчина в шубе до пят и теплых рукавицах только прищурил глаза.
— Не твое дело, мальчишка! — бросил он высокомерно. — Ты пришел и ушел! Нам не нужны тут маменькины сынки вроде тебя, мы и сами справимся. Найди себе лучше шведа какого да с ним и потолкуй, а к Пантелею Африканычу не приставай — это я тоись. Я вообще-то мужик добрый, но могу и разозлиться, если что.
С этими словами он поднял увесистую палку, на которую опирался при ходьбе, а заодно и подгонял ею неповоротливых рабочих, и погрозил Сирин. Но тут вмешался один из товарищей Африканыча, он наблюдал издали за разгорающейся ссорой и тут счел за лучшее предостеречь приятеля:
— Тише, тише, братец. Это тот самый татарский князь, который батюшке царю жизнь спас. Ему стоит только слово сказать Апраксину — и ты живо отправишься в такую же землянку и будешь камни таскать.
Пантелей Африканыч в одно мгновение переменился в лице — со стороны это выглядело почти смешно. Он опустил палку и подобострастно склонился перед молоденьким прапорщиком:
— Простите, ваша милость, если чем вас разгневал! Я, разумеется, позабочусь, чтобы больных кормили получше и тотчас отыщу врача. И постараюсь переселить их в теплые бараки.
— Это не только тебя касается, но и других бригадиров, имей в виду. Царю сейчас каждый человек не лишний — чтобы работать на строительстве или оборонять страну от шведов. Если они умрут, не сгодятся ни на то, ни на другое, — Сирин была разозлена, а Африканыч продолжал угодливо ей поддакивать.
— Вы, конечно, правы, ваша милость. Мужик может работать только живой и здоровый — из мертвяка какой работник. Его еще и самого зарыть надо — тоже работа.
— Тогда позаботься о том, чтобы тебе не приходилось выполнять эту работу! — Сирин еще раз зло посмотрела на бригадира и зашагала к следующей группе рабочих.
Пробуждение оказалось для Сергея мучительным. Сначала ему показалось, что кто-то решил использовать его голову в качестве наковальни и положил на нее раскаленный кусок железа. Вместо языка во рту болталась какая-то вонючая тряпка, а желудок превратился в сгусток болезненно пульсирующей слизи. С невероятным трудом он разлепил заплывшие веки и увидел перед собой озабоченное лицо Вани.
— Ну что батюшка, победокурили вы вчера вечером? Да против вашего то, что было с Бахадуром, это игрушки. Да если б мы вас не нашли и не привели домой, замерзли бы, как пить дать!
Ванины стенания резали слух — Сергей закрыл глаза и жалобно застонал:
— Что случилось? Я ничего не помню.
— Вы были в доме французской мадам, развлекались там с девицами. Слишком это дорогое удовольствие для вас, кстати, хочу я сказать, у вас в кошельке ни копейки не осталось.